Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
17:36 

"Биншу"

Пинья Колада
"За пределами знания о злодеянии и добродетели есть поле. Я жду тебя там." Джалаладдин Руми, XIII век
Давно не пригождался этот тег, потому что все ориджиналы я пугливо ныкаю в черновиках, но этот на удивление приглянулся, хочу поделиться.
Бесконечное спасибо Элате, которая вычитывала текст в ущерб здоровому сну! Не у всякого автора есть настолько самоотверженная бета.

Название: Биншу
Жанр: мистика (если кто-то поможет определить точнее, буду благодарна)
Рейтинг: PG-13, а может и R, тут уж у кого какие нервы

Сирена взревела прямо над головой. Дилан отшагнул вбок и зажал уши, это же надо было так неудачно стать. Он покосился на пульсирующую синим лампу и отступил ещё.
Компания шахтеров чуть поодаль зашлась смехом, в сумерках запрыгали огоньки сигарет. Бригадир присмирил: а ну хватит, прям повод для гогота, и шахтеры кинулись спешно докуривать, смена почти началась, а Нора, подъемщица, опозданий не терпит, запускает клеть ровно по графику. Кто не успел — прогул, и пусть начальник участка с ним разбирается.
Окурки один за другим полетели вниз. Внизу, должно быть, собрались уже целые горы окурков, желтые под дневным солнцем и грязно-белые ночью. Дилан подошел к краю, свесился, но ничего не разглядел, слишком уж высоко.
Под ногами, вымоченная закатом в гранатовом соке, простиралась долина. Походившая на поросшую мхом чашу она покоилась между водопадом на юге и горным хребтом на севере, а в долине уже зажигал огни город. Дилану почудилось, что он вот-вот разглядит свой дом и фонарь на крыльце, который зажгла, закатав рукава, чтоб не обгорели манжеты, Мара, младшая сестра. Но огни стали вспыхивать один за другим, и он уже не был уверен, узнал ли тот самый, или ему только кажется. От солнца осталось одно только зарево над водопадом, и в долине было темнее, чем здесь, на горе.
— Пора, — сказал бригадир и выщелкнул погасший на лету окурок за ограждение. Он единственный курил сигареты с фильтром.
Когда стану бригадиром, подумал Дилан, войдя в пещеру, шаги отдались от черного, куда не доставали фонари, свода, тоже начну курить. Появятся свободные деньги, и можно будет тратить их на глупости, вроде хороших сигарет, хорошего пива и белых туфель для Мары.
Шахтеры шли не кучно, кое-как, торопились, хоть бригадир пока не подгонял. Дилан опомнился, что несет каску в руке, надел. Камни здесь давно уже не падали, но с наступлением темноты биншу изредка играли наверху, а от их игр могло произойти всякое. Дилан поглядел вверх, но ничего не увидел. Проход высокий, метров шесть, потому что когда-то добытчики были не шахтерами, а скалолазами, потому что алмазы находились не под горами, а прямо в самих горах, в узких лазах, которые расширяли кайлами и динамитом, пока они не стали такими широченными и высоченными коридорами, как теперь.
Всё это было давно, судя по табличке в конторе, почти триста лет назад, когда биншу и люди стали сотрудничать для обоюдной выгоды. Город в долине тогда был затерянной на картах страны деревушкой, а биншу — ослабленными духами гор. Портрет первого человека, с которым заговорила первая биншу, тоже висел в конторе, звали его Питер, а фамилии у него не было, потому что был он чернорабочим в каменоломне у подножия западной горы. Он-то и нашел источник в пещере, ходил туда выпить вкусной горной воды, там-то и подарила ему биншу первый в этих краях алмаз в обмен на то, что Питер вытесал в камне нишу, в которой биншу поселила своих малышей.
С тех пор биншу стало так много, что никто не взялся бы точно сказать, больше ли их, чем людей в долине, или всё-таки нет? Вряд ли возможно переплюнуть человека в плодовитости. Некоторые говорили, что биншу теперь целая гора, а гора теперь внутри почти что вся полая, да ещё выработанные шахты снизу. Туда, где заканчивались алмазы, ход человеку закрывался намертво, и только легенды ходили о дураках, сунувшихся без спросу в пещеры биншу. Дилан об этом думал про себя, что им, как и людям, нужен простор, а раз уж на воздух они выйти не могут, то хоть в каменном и подземном своем мире хотят развернуться, как следует.
«Сколько вас?» — спросил он однажды. Биншу захихикали маленькими своими ртами и ответствовали, что может быть больше, чем капель в подземной реке, а может быть все они здесь, перед ним, и больше нет ни единой.
Они были как звезды, никогда не видевшие луны. В поэме, которую дети долины заучивали наизусть, а потом распевали в праздник на улицах, а потому ни один горожанин никогда её и не забывал, биншу звались подземными цветами. Но Дилан всерьез подозревал, что поэт никогда не бывал ни внутри горы, ни тем более, под нею, в шахте. Не бывает в мире таких цветов, потому что цветы тянутся к небесным светилам, даже ночные, вроде фиалок, которые распускаются с наступлением темноты, и аромат их баюкает дом. Цветы имеют корни, даже те, что плавают по воде, вроде болотных кувшинок. Цветы имеют цвет.
Биншу были иными.
У самой клети Дилан обернулся. Выход в пещеру занавесил бархатный полог неба, темно-синий, на нем проступили первые звезды, похожие на далеких светлячков. И биншу были такие же. Они появлялись в конце прохода сперва тоненькой искоркой. Искорка разгоралась, бухла и становилась прозрачным огоньком, синевато-белым.
Дилан помнил свою первую встречу с биншу так же ярко, как день, когда родилась сестра, и чувство было почти что то же, почти что прикосновение к потустороннему, но бесконечно светлому и доброму, и тем самым почти нереальному. Ему тогда было шестнадцать. За месяц до его первой рабочей смены погиб отец. Он был тоже шахтер, его завалило в одном из тупиковых концов, подвели подгнившие от сточных вод балки. Так им сказали. Дилан не поверил, все в городе знали, что не полюбившегося шахтера биншу запросто могут убить, просто за то, что он нарушает гармонию их волшебного мира своим присутствием в их обители. Отец был злой человек, вот биншу его и не потерпели. Дилан никогда их об этом не спрашивал, а сами они не признали в нем сына убитого.
Мать тогда лежала три дня. На четвертый встала, села за стол и сказала, что единственная их судьба теперь — умирать с голоду, и лучше бы детям уйти искать себе лучшей судьбы, а её, мать, оставить. Маре тогда было восемь. Дилан подвинул её к себе, и она спрятала лицо у него на груди. Отец был злым, нелюдимым и хмурым, да к тому же ещё и пьяницей, бил мать, отчего она вечно болела, а после рождения дочери перестала и выздоравливать, но он обеспечивал семью. К концу первого месяца с его гибели Дилан сел за стол так же, под венком из лечебных трав, и объявил, что пойдет в шахту.
— И тебя убьют эти твари, — сказала мать.
Дилан ответил:
— Не убьют.
А самого первый раз трясло так, что едва не дрожала набитая людьми клеть. Над ним, несмотря на грубые шахтерские нравы, не посмеивались. Каждый сам должен познакомиться с биншу и сам решить, боится он их — и тогда лучше никогда больше не опускаться в шахту, — или нет. Дилан не испугался. Он протянул к этой прозрачной звездочке пальцы, и она стала размером с ладонь, а потом со всю руку до самого плеча, оформилась в вытянутый лоскут света, увенчанный маленькой головкой. Дилан моргнул — и их стало три. А потом пять, десять, и он сбился со счету, когда они окружили его и ластились, словно теплые огоньки приникали к коже. Вся смена ахнула, а бригадир потрепал его по плечу и сказал:
— Ну, будет теперь и нам счастье.
И точно. Их бригада с тех пор приносила самый удачный улов, как называли в шутку добытые за смену алмазы. Тем сменам, где биншу не находили приятного им человека, они выдавали алмазную породу, тем, где такой человек был — чистые камни. Они не знали, что тем самым хорошим людям не достается от их даров ничего, кроме того заработка, что выдавали в конце недели в конторе. По людской справедливости — всем одинаково. Потому что это будет нечестно и не по-человечески, если духи своими симпатиями будут вмешиваться в дела людей. Особая печаль и была в том, что люди, которых так нежно любили биншу, не умели скандалить, ссориться и отстаивать свои права. Удачным сменам полагалась премия, но и её распределяли внутри бригады на всех поровну, чтобы было честно.
Говорил ли хоть кто-то об этом биншу? Дилан не знал. Быть может, он сказал первым.
Это было на прошлой неделе. Она тогда протянула ему здоровенный камень, чистый, как вода в горной речке, он тяжко лег Дилану на ладонь и захолодил кожу. Биншу была красивая. Дилан давно уже научился их различать, хоть этого не умели порой и многие шахтные старожилы. Он улыбнулся ей с благодарностью и положил бриллиант на конвейер.
— Нет, — сказала биншу, голос у неё были бархатный, удивительно низкий для бесплотного духа, — это только тебе. Подарок.
Дилан вздохнул.
— Я не могу оставить его себе, прости.
Биншу качнулась в воздухе, будто ветер подул под землей.
— Почему?
— Это… это для всех. Камни продают, а я получаю, что заработал, но не сразу, потом. Понимаешь? — Она покачивалась. Тело её, похожее на голубой палантин, подвешенный за середину, то собиралось продольными складками, то раздувалось, будто от сквозняка, и Дилан впервые подумал, что биншу похожи не на звезды, а на подземных медуз. — Я не забираю домой сами камни. Хотя он очень, очень красивый, и я хотел бы оставить его себе.
— Так оставь, — сказала она упрямо.
— Я не могу, меня за это накажут.
Биншу издала звук, похожий на вдох после поцелуя, собрала своё причудливое тело в еле видную точку и совсем растворилась в фонарной полутьме. Дилан боялся, что обидел её, потому что с тех пор она так и не появилась, а он не знал, как спросить о ней у других, биншу не носили имен или не открывали их людям.
Клеть напоследок тряхнуло, дернуло, и она остановилась. Открылись решетчатые двери, и шахтеры вышли по одному и парами под своды шахты. С первой встречи с биншу, человек углубился под гору на двести метров. Дилан старался об этом не думать. Ему доводилось видеть истерики, приступы паники у новичков, когда до них доходило, что мало того, что сами они под землей и не могут выбраться отсюда до положенного срока, так сверху ещё и придавливает гора. Та самая, что высится над долиной монументальным бастионом и накрывает тенью город до самого водопада.
У клети уже ждала биншу. Одна. Бригадир поздоровался с ней, поклонился, неглубоко, но с почтением, и попросил разрешения войти во владения духов и ещё помощи в поисках камней. Нрав биншу переменчив, их просто обидеть чувством, а тем более словом, потому-то потом, наверху, когда биншу уже не могли слышать, и поговаривали, что именно они, а не газы, сточные воды и обвалы самые опасные из врагов.
Это была не та биншу, которая хотела одарить Дилана, но она качнулась к нему, проплыла в воздухе и коснулась плеча. Он торопливо склонил голову и улыбнулся. Биншу не улыбались. У них были рты, изредка можно было разглядеть и глаза, хотя на смазанных лицах нельзя было угадать их настроения, но можно было почувствовать. Это биншу была из деловитых. Из тех, кто сразу ведет бригаду к добыче и не сторожит, тут же исчезает. Такие не заводили любимцев среди шахтеров и хотели одного: чтобы люди скорее забрали свои камни и ушли, и тогда всё это пространство будет принадлежать биншу.
Они шли пешком вслед за мерцающей звездой духа, бригадир приглушил фонарь, чтобы свет его не перебивал это мерцание в темноте шахты, а потому казалось, что он несет в руках ночник под оранжевым абажуром.
— Хоть бы не далеко завела, — пробормотал Рик, — чтоб назад не целый час возвращаться.
Сэм, шахтер уже немолодой и грузный, хохотнул в ответ, кивнув, не сбавляя шага, на Дилана:
— Нет, этого далеко не заведут, жалеют. Ну, разве что, чтоб сожрать. Или трахнуть.
Кто-то коротко засмеялся, на него зашикали. Нельзя шутить о биншу во владениях биншу. История знает случаи, когда назад не возвращались целыми бригадами, и дело, конечно же, было не в хлипких опорах.
Дилан поежился. Что за гадость, всем известно, что биншу бесполые. Он совсем погасил свой фонарь и, не опасаясь споткнуться, хотя под ноги то и дело попадались мелкие и не очень камешки, шел, вперившись взглядом в проводника, тело биншу то сжималось совсем, едва не исчезая, то растягивалось широкой лентой на уровне глаз.
Не так уж часто они являлись поодиночке, только такие вот, не очень-то жаловавшие людей, или как та, с бриллиантом. Если бы можно было так дерзко думать о духах, Дилан решил бы, что они подружились. Она являлась почти каждую его смену, отводила в самые дальние ниши, чтобы они остались наедине, и тогда расспрашивала о нем и о земной жизни, о том, что есть наверху и вне пределов горы. Точно о другом мире. Да это и был другой мир, неведомый мир людей, который ей, изумительной и волшебной по своей сути, казался сказкой. Потому что как человеку нельзя попасть в сказку, так и биншу не могла выйти на солнечный или хотя бы звездный свет. Всякий раз Дилан говорил, чтобы она не расстраивалась, а уж он-то знал, как можно огорчиться, замечтавшись о несбыточном, вроде хорошего образования, чистой работы или здоровья матери, что и здесь, под землей, тоже сказочно. И что наверху отнюдь не всё можно иметь и не всем можно обладать, что есть радости, доступные только избранным.
— Ты избранный? — спросила биншу.
— Что ты, — рассмеялся Дилан, — я простой шахтер, таким, как я, наверху не так уж много перепадает. Но ты не думай, я не жалуюсь.
Она кивала в ответ на это и указывала на мелкие камни, которые он пропустил.
Где же она? Обиделась, что не взял бриллиант. Это плохо, обидеть биншу. Грубые люди состоят из души и тела, волшебные биншу целиком сотканы из самых возвышенных чувств. Потому-то они и карают обидчиков или просто крепко не угодивших, что не могут снести, что плохое чувство заполняет всё их существо, и побороть его можно только так, бездушно и варварски, как кажется людям. Это Дилан понял уже давно, почти сразу, как душа его впервые соприкоснулась с биншу. Он смотрел на других шахтеров и видел, что сколько бы они ни работали и сколько бы ни соприкасались, почти никто не способен был это понять. Хорошо если доходили до того, что есть в общении с биншу что-то им недоступное. В целом же всё строилось на запретах, дабы не гневить духов: не обсуждать их и уж тем более не осуждать, не смеяться над ними, не клеветать на них. Во всяком случае, под землей. Потом, на поверхности, всё было можно.
Они остановились у одной из мелких ниш, там, где потолок начинал уходить косой линией к полу. Биншу сказала: здесь, до утра хватит. И растворилась. Бригадир прибавил света, резануло глаза, и сказал приступать. Сэм и Рик расставили фонари, пока остальные разбирали кайла, и стук металла о камень взметнулся под своды.
Здесь добывали уже остатки, а потому работали вручную. Дальше, в другом рукаве, к востоку отсюда, уже бурили вглубь, готовили новый уровень, на этом почти всё уже добыли, что только смогли добыть, что позволили добыть биншу.
Пот стекал по лицу ручьями. Дилан остановился, поставил со стуком кайло, стащил с головы платок, вытерся им и повязал снова. Рядом Рик отбивал породу уже без куртки, майка прилипла к его спине, и видно было, как вспухают мышцы, когда он поднимает руки, бьет, и порода кусками сыплется ему под ноги. Дилан взял фонарь, поднес поближе, под светом замерцало, он взял породу на лопату и ссыпал в тележку, уже на две трети полную. Бригадир крикнул: перекур! Рик отбросил кайло, будто оно его укусило, и полез за своей курткой, достал из большого кармана флягу с водой. Они остались вдвоем в этой нише, остальные двинулись дальше, слышны были их голоса, хотя слов было не разобрать, и видны фонари.
— Скорей бы уже смена кончилась, — сказал Рик. — Хорошо хоть недалеко ушли, возвращаться недолго.
— Устал? — спросил Дилан. Он тоже достал свою фляжку и присел рядом. Вода почти не нагрелась, он поболтал её и сделал ещё глоток.
Рик достал бутерброд с котлетой, покосился на Дилана, он отмахнулся:
— Домой вернусь как раз к завтраку.
Рик порылся в бездонном кармане куртки и протянул ему яблоко. Дилан, помедлив, взял и поблагодарил. Из дома брать было толком нечего. Заработок на шахте трудно назвать скромным, но и другой работы для горожан почти не было, потому на каждую зарплату имелось обычно четыре-пять ртов, а то и больше, смотря богат ли шахтер семьей. Дилан прикрыл глаза. У матери в последние месяцы совсем уж беда с ногами, врач стоит дорого. Да и назначает ещё дорогое. А что делать, послушаешь ночь, как она стонет от боли за своей загородкой, пойдешь и купишь. И Мара ещё растет. Дилан поймал её недавно, когда подшивала манжеты от старого платья к рукавам, вытянулась за год. Он семье нужен, чтобы нести в дом, а не чтобы из дома брать.
Хорошо ли, плохо ли — пойди найди лучше. Рик уходил с шахты в прошлом году, когда жена его родила дочку. Через полгода вернулся. Семейное счастье затребовало денег. Но с той поры ему словно не работалось, минуты до конца смены считал, рвался наверх, как будто из-под воды, чтобы глотнуть воздуха.
Дилан не считал Рика своим другом, но считал его хорошим парнем, и сердце рвалось от его терзаний. И было страшновато, не почуяли бы этого биншу, не решили бы наказать за душевный раздрай.
Рик поднялся, отряхнул ладони и сказал, что отойдет покурить к ребятам, ничего? Ничего, сказал Дилан. Наверное, не всё ещё съел, подумал он, не хочет меня смущать. Хороший всё-таки человек, чуткий.
Яблоко оказалось сочным, сладким, как мед. Дилан догрыз почти до косточек, когда за плечом тоненько захихикали. Он подпрыгнул и прижал руку к груди.
— Ах, кто здесь?
Маленькие биншу, их было три, и все не больше ладони, запищали от восторга. Это была простая игра, бесхитростная: они возникали из ниоткуда, когда Дилан был один, Дилан делал вид, что пугается, а потом выдыхал с облегчением, что это они, его старые добрые друзья.
Биншу на секунду слились в одно мерцающее существо, тут же распались и окружили Дилана с трех сторон. Он протянул руку, и одна из биншу прошла сквозь неё, как вода.
— Следили за мной? — спросил Дилан.
Они часто ждали, когда он останется один, и только тогда появлялись, требовали играть.
— Весело вам?
Биншу закачали головами, затанцевали вокруг, у Дилана замелькало перед глазами.
Они хитрые, сказал ему бригадир в первую же неделю работы, ты не смотри, что они к тебе ластятся. В городе не рассказывают многого, знаешь, сколько народу не возвращается просто так? Как это, спросил Дилан, просто так. Если на шахте случалась авария, об этом все знали, если погибал человек — тем более. Будто семья не заметит пропажи кормильца. А вот так. Не поднимается с бригадой и всё. И не сразу замечают, все как чумные. Потом уже, когда смену сдают — не досчитываются одного. И ни тела, ничего потом. Тоже такие вот, болтают с ними, дружатся.
Дилан наблюдал за биншу и за людьми, и предпочитал верить биншу. Ещё ни одна не обманула его, а люди — да, случалось. И никто не был так ласков с ним, как биншу, и никто так не говорил с ним, с таким интересом, с такой жаждой к его словам.
Биншу покружились ещё, Дилан подставил им уже обе руки, и разом погасли, потом появились три огонька в конце прохода, снова слились в один и пропали совсем. Дилан не знал, долгий ли срок их жизни, и казалось порой, что это одни и те же являются людям и взрослыми, и детьми. Или что они всегда дети, только несколько сливаются вместе и притворяются взрослыми. Или взрослые умеют размножить себя на детей.
Удивительные создания.
— Правда? — спросили над ухом.
Дилан обернулся, в груди стало тепло, как от горячего молока с медом.
— Ты думал о нас хорошо, — сказала биншу. — Ты всегда думаешь о нас хорошо.
— Потому что вы хорошие, — сказал он, протянул руку, биншу коснулась её, обняла, обволокла всем телом и отошла по воздуху. — Ты пришла. Я боялся, что обидел тебя.
— Ты не можешь меня обидеть, — сказала она и вложила камень во всё ещё протянутую руку. Тот самый. — Возьмешь в этот раз?
Дилан тронул его пальцами, провел по длинным граням. Не отдала никому, хранила. Он вздохнул.
— Дело не в дне. Я не могу. Никогда, ни в какой день. Спасибо тебе — возьми.
Она не взяла, Дилан оглянулся — и конвейера нет. Не бросать же в тележку, к породе. И на пол не бросишь.
— Мне придется отдать его бригадиру, старшему, понимаешь? Иначе будут проблемы.
— Тебя накажут, — сказала она.
— Да. Поэтому возьми. Спасибо. Я очень рад, что ты пришла. Это лучше, чем камень, правда, и это у меня не могут отнять, но камень — нельзя.
— Не могут отнять, — повторила она раздумчиво.
Дилан ей улыбнулся.
— Не могут. Это же хорошо, когда самое ценное то, чего отобрать нельзя.
Он так и стоял с алмазом на ладони, рука устала.
— Тебе плохо с людьми?
— Что, почему?
— Ты отдельно. Один.
— Нет, — сказал он и помотал головой, — нет, просто перекур. Перерыв.
— И ты один. Ты не нравишься им.
Наверное, подумал Дилан, не нравлюсь. Он привык. Он нравился Маре, когда она ещё лежала в колыбели, она могла часами не спать и не плакать, если Дилан её качал. Он нравился Маре и после, и до сих пор, и этого ему хватает, чтобы чувствовать себя не так уж и плохо. Что нет друзей — не у всех же они бывают. Что держится в бригаде особняком — есть же приятели, вот Рик, и бригадир неплохо к нему относится.
Потому что он нравится биншу. Вот им он нравится.
— Тогда оставайся, — сказала она. Голос заползал в уши, обволакивал.
Раздались шаги, и свет фонаря положил длинную тень по краю ниши — возвращался Рик. Дилан шагнул, протянул руку настойчивее: забери, забери камень, я не могу его взять, какими словами мне донести это. Биншу смотрела на него, Дилан видел её глаза, две круглые бусины, нашитые поверх шелка её гладкого тела, глаза светились матовым огнем.
— Возьми, — сказал Дилан, — пожалуйста, я прошу тебя.
В нишу заглянул Рик, поставил фонарь на камень.
— С кем ты разговариваешь?
Дилан отвернулся, глянул в ту сторону, где мерцала на фоне черного свода биншу, она всё ещё была там, глаза её стали больше, уже не мерцали, а горели, как низкие звезды на юге.
— Сам с собой? — хохотнул Рик. — Ты гляди, работа такая, кукушку быстро набок сдвигает.
Поднял кайло и ударил в проложенную вдоль стены канавку, порода посыпалась ему под ноги. Дилан смотрел, распахнув глаза, биншу смотрела на него тоже, потянулась, забрала камень и пропала.
Появилась лишь к концу смены, когда бригадир крикнул закругляться, и прогремела одна из тачек, попав в выбоину колесом. Увезли породу, добудут алмазную пыль.
Появилась и сказала:
— Останься.
Рик снял с себя майку, выкрутил, подумал и надел куртку на голое тело.
— Я не могу.
— А? — отозвался Рик. — Чего ты там не можешь?
Биншу мерцала прямо по центру ниши, у Рика перед глазами.
— Устал, — медленно проговорил Дилан, — не могу, хочу домой.
— А-а! Ну так вот уже. Не копайся, идем скорее, — Рик сунул мокрую майку в карман, подхватил тележку. — Давай, я до поворота тащу, а потом ты.
— Хорошо, — сказал Дилан, быстро подхватил кайло, пустую фляжку, платок, шагнул из ниши.
— Останься, — сказала биншу. — Я хочу, чтобы ты остался.
— Зачем? — шепнул Дилан. Рик катил тележку и насвистывал, тележка грохотала. — Зачем тебе это?
— Ты хороший. Ты нравишься мне.
— Не могу. Прости. Я бы рад, но у меня семья дома. Я не могу их бросить, я им нужен.
— Ты нужен мне.
— Спасибо, — сказал Дилан. — Спасибо. Я вернусь. Правда. В следующую смену.
Биншу колыхнулась, расправилась по всю ширь прохода, словно встряхнули шелковую простыню, сквозь её тело едва пробивался фонарный свет, становился из желтого зеленоватым.
— Тебе плохо там. Тебе причиняют зло, — сказала биншу. — Я не буду.
— Нет, — сказал Дилан, улыбнулся старательно, — нет, что ты. Люди же разные. Никто меня не обижает, разве я тебе жаловался?
— Я знаю. Я чувствую.
Святые силы, взмолился Дилан, как мне до неё донести? Как сказать? Обидеть биншу — невыносимо, а она ведь сейчас обидится.
Рик всё шел и насвистывал. Погоди, подумал Дилан, я же здесь. Выдавил сдавленным голосом:
— Рик!
Тот не расслышал, грохот тележки затихал за поворотом. После поворота же я, хотел сказать Дилан, я везу. Стой!
Биншу сложила своё тело, свет фонаря ударил в глаза.
— Ты хорошая, — сказал Дилан, внутри разгоралось неправильное, какого никогда не бывало рядом с биншу, не светлая радость, а колючий страх, словно вдохнул рудной пыли. — Спасибо. Я напрасно обеспокоил тебя. Мне хорошо дома. Хочешь, я возьму камень? Дай мне его, он такой красивый.
— Останься, — сказала биншу.
Свод содрогнулся, посыпались мелкие камешки.
Из дальнего конца прохода блеснула и пошла на них точка света — фонарь! Дилан вслушался и различил голоса, бригадир, старый Сэм, задержались, идут последними. Святые силы!
Они поравнялись с ним, не удивившись, что он ещё здесь, не взглянув. Дилан кинулся, схватил бригадира за рукав куртки, тот медленно, как под водой, повернул голову, сказал, еле ворочая языком:
— Ты? Поднимаемся. Сказал же закругляться.
Шагнул дальше, рукав чуть не выскользнул, но Дилан сжал пальцы, шагнул следом.
— Останься, — сказала биншу.
От её голоса дрожь прошла по стенам, по полу.
Биншу могут оставить человека себе. Убить его, если он не нравится им. Если нравится…
Ноги тяжелели от каждого шага, когда добрались до клети, они были уже пудовые. Дилан думал, что не войдет, или клеть его не поднимет.
— Не противься, — сказала биншу. Она была всюду, за ним, над ним, в стенах, за плечом каждого, к кому Дилан хотел обратиться. Глаза у всех были рыбьи, тусклые, словно в белесой пленке.
Клеть качнулась и не пошла вверх.
Шахта содрогнулась.
— Не надо! — выкрикнул Дилан, выскочил из клети и побежал, ноги шаркали по полу. — Не губи всех. Отпусти.
Он остановился, свернув, прислушался. Шумело и дребезжало. Дилан выдохнул. Тронул стену рукой. Направо. Он сбился и первый раз забрел в тупик. Биншу следовала за ним. Появились другие, маленькие, кидались под ноги, под руки, ласкались.
Коридор пошел под уклон, вверх, Дилан запыхался, в груди болело, в боку разрастался и разворачивался из клубка целый еж. Биншу звучали, голоса их забили уши, забрались глубоко в голову. Дилан дернулся, едва не упал, когда рухнул и рассыпался у его ног кусок свода. Биншу заваливают отработанные галереи. Почему не закрыли эту? Неужели не успели, или она им не нужна?
Куда я иду, подумал Дилан, куда они ведут меня? Назад!
Нет. Позади точно нет выхода.
— Стой, — сказала биншу.
Впереди, так далеко, что Дилан усомнился, не почудилось ли, блеснуло. Свет? Солнечный свет?
Он уже не поднимал ног, стер ладонь, которой цеплялся за стену. Из-под ногтей сочилось, и за рукой оставалась грязная полоса.
Скорей!
Шахта словно бы пела на разные голоса, звучала, тянула его назад, мягко, ласково.
Шаг, ещё шаг.
Так хочется остановиться. Лечь. Поплыть по волнам этой густой ласки.
У биншу волшебный голос. И сами они волшебные. Подземные звезды, полные света. Дивные цветы без корней.
— Останься, — сказала она. — Останься, Дилан.
Мара обернулась через плечо: Дилан, ты разве в ночную смену? Перепутала. Ну ладно, жду тебя утром. Не убегай, дай хоть поцелую перед работой.
Дилан выпростал руку, схватился за низкий свод, ободрав кожу, и выбрался под рассветные лучи.

Мара принесла воды и присела рядышком, придавив одеяло. Закат забирался в окно, но Дилан попросил не задергивать штору. Солнечный свет его успокаивал. Как хорошо, когда солнце.
— Так ничего и не расскажешь?
— Я же рассказал, отбился от бригады, шел пешком, заблудился немного.
Мара опустила голову, коса мотнулась по спине. Не верила и не верит его рассказу. Умница. Мать поверила сразу.
Его нашли около старой выработки, на площадке, куда сбрасывали переработанную руду. Поэтому биншу её, наверное, не завалили, всё равно рядом вечно толкутся люди, всё портят своим присутствием. Бригадир оправдывался перед начальником участка, как не заметил пропажи шахтера, как мог не досчитаться, что это за халатность такая, человек же мог умереть. Тот только кивал, а сам смотрел, и глаза у него были страшные. Потом сказал наедине, что в шахту его больше не пустит, не в свою бригаду и не в свои смены. Умереть всем из-за того, что он приглянулся биншу — нет уж! Дилан и ему повторил свою историю, бригадир отмахнулся, отошел, закуривая на ходу. Руки у него дрожали.
Мать сказала, что вот теперь они точно умрут с голоду. Дилан не знал, что сказать. В крайнем случае всегда можно уехать из долины. Или остаться и найти другую работу. Две. Три. На сколько хватит сил. В долине можно, биншу всё равно не достанут. Не смогут выйти.
Дилан повторял себе это ночи напролет и жег свет.
Мара ушла, пожелав доброй ночи. Дилан лежал, пока солнце ещё освещало комнату, потом зажег лампу.
В открытое окно налетело мошкары, она кружилась на свету, норовила сесть на горячее. Дилан рассмотрел свои стертые ладони, погладил. Погасил лампу. Хватит, пора привыкать.
Он лежал на спине и смотрел в потолок, потом повернулся на бок.
У шкафа, прямо напротив маленького зеркала на комоде, отражаясь в нем, как звездочка в озере, стояла биншу. Глаза её светились.
Я сплю, улыбнулся Дилан. Поэтому душе так спокойно.
— Вы не можете выбраться из горы, — сказал он.
Биншу улыбнулась, Дилан увидел глубокий разрез её рта, спросила:
— Правда?

@темы: Оридж

URL
Комментарии
2017-07-31 в 23:44 

Lilitth
Это же чудо просто!
Я думаю, к мистике стоит добавить фэнтези)

Я в таком восторге - потрясающая вышла история. И Дилан, и духи- настолько живые, прелесть.
Все настолько гармонично и здорово - это ведь настоящий талант, в небольшой рассказ столько всего вместить, чтобы и мир прочувствовать и всю атмосферу работы.
И по стилистике очень необычно вышло. Мне почему-то одновременно подумалось и о Бажове и о Стругацких, что-то есть такое, в настроение, в предложениях, ну и в шахтах, конечно... Сложно объяснить)))
Спасибо вам!))

2017-08-01 в 00:12 

Пинья Колада
"За пределами знания о злодеянии и добродетели есть поле. Я жду тебя там." Джалаладдин Руми, XIII век
Lilitth, ох, боги! Спасибо! Нет, правда, спасибо! Не фандомное творчество - это совершенно отдельное, и им редко интересуются, хотя именно в ориджиналы вкладывается море авторского и внимание к оригинальным работам просто бесценно. Правда!
Мне очень дорога эта история, как продолжение темы насильственных отношений, я бесконечно рада, что она Вам понравилась.

URL
2017-08-01 в 00:25 

Lilitth
Пинья Колада, увы, фандомному автору в ориджи вообще сложно, отдача почти нулевая,и это жуть как плохо - вот такие чудесные работы вполне себе могут потеряться.
С другой стороны имеет смысл публиковать их где-то еще, на литэре, или каком-нибудь еще самиздате, там, куда люди приходят именно за оригинальными произведениями.

Я, конечно, понимаю, что не в праве просить, но все же - не прячьте ориджи, потому что нельзя такие сокровища прятать)

2017-08-01 в 00:51 

Пинья Колада
"За пределами знания о злодеянии и добродетели есть поле. Я жду тебя там." Джалаладдин Руми, XIII век
Lilitth, Вы говорите, как моя дорогая бета. Она тоже раскачивает меня на то, чтобы куда-то носить работы, но я побаиваюсь. Выложить в открытой записи здесь - уже достижение. Ну и плюс не придерживаюсь конкретного жанра, хожу из реализма в магический реализм, в фэнтези, в мистику, никакой писательской стабильности.

URL
2017-08-01 в 00:57 

Lilitth
Пинья Колада, ну, жанров придерживаться и необязательно. Многие писатели скачут из сказок, в социальную фантастику, а оттуда еще куда-нибудь. Это же наоборот здорово))
Так что смелее - как минимум парочка постоянных читателей на такие работы уже есть))

2017-08-01 в 01:16 

Пинья Колада
"За пределами знания о злодеянии и добродетели есть поле. Я жду тебя там." Джалаладдин Руми, XIII век
Lilitth, огромное спасибо за поддержку! Здорово знать, что разброс в жанрах не пугает, потому что оно всё такое классное, невозможно определиться.

URL
2017-08-01 в 01:29 

Lilitth
Пинья Колада, вам спасибо за такие тексты)ведь правда же, читать сплошное удовольствие)

2017-08-01 в 01:53 

Пинья Колада
"За пределами знания о злодеянии и добродетели есть поле. Я жду тебя там." Джалаладдин Руми, XIII век
Lilitth, моё авторское сердце покорено! Лучи добра Вам!

URL
2017-08-01 в 21:43 

~Mathew
Amicus cognoscitur amore
Хорошая история. Шахтерские корни, во-первых, чувствуются, во-вторых, история очень английская именно из-за шахт, фейри и, наверное, атмосферы долины. Сдержанная. Затягивает. Страшноватая, конечно. Но так и должно быть, наверное. Натурально очень сказочная. Мне очень понравилась сцена с манком от биншу. Как она его звала, как заполоняла все вокруг! Невероятно.
Очень хочется включить мульёны СПГС, потому что очень достойно. С другой стороны, такая хорошая страшная сказка, вот эта исконная сказка, какой она и должна быть. Которую потом переработают и будут рассказывать детям в назидание. Спасибо.

Личные впечатления, которые ты поймешь

Особая печаль и была в том, что люди, которых так нежно любили биншу, не умели скандалить, ссориться и отстаивать свои права.
Истинна для любого мира, хоть магического, хоть нет.

2017-08-01 в 22:38 

Пинья Колада
"За пределами знания о злодеянии и добродетели есть поле. Я жду тебя там." Джалаладдин Руми, XIII век
~Mathew, что-то я непроизвольно перетекаю в сказки.
Если есть потребность СПГС-ить, не надо себя сдерживать.
Спасибо огромное! Читательское внимание к не фандомным работам особенно ценно!
Про личные впечатления

URL
2017-08-05 в 21:56 

<Ondina>
You know the closer you get to something the tougher it is to see it. (c)
Пожалуй, достану Вас ещё и здесь.
Я не особый ходок по небольшим ориджиналам даже от таких замечательных авторов, как Вы, потому что мне всегда мало, но пройти мимо этой истории себе не простила бы. Впрочем, это как раз тот случай, когда больше и не надо, ибо если она была рассказана более широко в количественном смысле, потерялась бы часть той сочности, напряжённости и яркости текста.
Это удивительный текст и Ваше удивительное свойство как автора - рассказать так, что на какое-то время полностью теряется соприкосновение с реальностью, проезжаются свои остановки в метро, а пальцы почему-то искусаны. Где-то подсознательно меня ещё холодит, а в нос ударяет этот терпкий концентрированный запах щебня и пыли - не уверена, что в шахтах пахнет именно так, но запах яркий и добавляет плюс тысячу к внутренней напряжённости. От описаний шахт, подземелий как знатному клаустрофобу мне всегда жутковато, странно, но да, именно от этой атмосферы мне было страшнее больше, чем от биншу.
Биншу - очень противоречивые существа, ими невольно восхищаешься, но всё равно внутри постоянно что-то потряхивает от тревоги. Это когда видишь во тьме мигающее "нечто", умом понимаешь, что наверняка блик от окна или забыл плеер вытащить из зарядки, а страшно. Жители уже давно привыкли к ним, казалось бы, жили в мире и согласии, но всё равно постоянно опасались этого "а вдруг". Очень интересные, жутко-прекрасные они у вас получились.
Дилан - сильный и очень добрый парень, несмотря на все тяготы, что подарила ему жизнь. И в критической ситуации в первую очередь думает не о себе, а о семье и товарищах, его мысли о Рике тоже очень понравились. Неудивительно, что биншу к такому человеку потянулись и отпустить не захотели.
Спасибо вам за такой интересный читательский опыт! Эта история зависла в голове и вылезать не собирается. Если можно больше восхититься вашим талантом, то я уже да.

2017-08-05 в 22:43 

Пинья Колада
"За пределами знания о злодеянии и добродетели есть поле. Я жду тебя там." Джалаладдин Руми, XIII век
<Ondina>, не "достану", а "обрадую". У Вас такие потрясающие отзывы!
Атмосфера шахт - особенная. Побывать непосредственно в самой шахте мне не доводилось, но рассказы о ней и впечатления от них с детства оседали и наслаивались, и я была рада наконец куда-то их применить. Хотя алмазы добываются как-то совсем не так, это всё больше похоже, конечно, на типичную угольную шахту, но там на самом деле жутко, и шахтером способен стать далеко не каждый, нужно особое умение не задумываться о своем местонахождении. Шахты, где не только предполагаются, а реально живут некие существа, место ещё более страшное. Я рада, если удалось это передать.
Биншу и в самом деле и восхищают, и страшат, как всё загадочное и сильное. Дилан из тех редких людей, в которых заключен особый внутренний свет, нечто не приобретенное, такие люди притягивают. Их часто хотят оставить себе или сломать от злости, если это не получается. Отказаться от обладания ими трудно, даже волшебная биншу этого не смогла.
Спасибо за все Ваши впечатления и эмоции! Это так ценно для меня, как автора. Мне все тексты, конечно же, дороги, но ориджиналы всё же немного иное, не то же, что фанфики. Спасибо, что прочли, несмотря ни на что!

URL
   

Просто так

главная